?

Log in

No account? Create an account

valuh


Вичуга - Москва - Россия

История - природа - география


Previous Entry Share Next Entry
Воспоминания Владислава Георгиевича Репина. Часть 4. Расцвет и спад
valuh
В.Г. Репин, "События и люди" (из книги Н.Г. Завалия "Рубежи обороны - в космосе и на земле. Очерки истории ракетно-космической обороны", М., 2003)

Расцвет и спад

70-е годы были лучшими в моей жизни. Интереснейшая и очень напряженная работа, множество творческих удач в конструкторской и научной деятельности, прекрасная команда коллег-единомышленников, сознание востребованности и признание успехов, ясные планы на будущее — все это принесло громадное удовлетворение. Надеюсь, что те же чувства к этому незабываемому времени испытывают многие мои гражданские и военные товарищи.
 
Первоочередной задачей стало тогда создание первого этапа системы ПРН. Согласно проекту она должна была на этом этапе включать в себя командный пункт системы, пять радиолокационных узлов в районах Мурманска, Риги, Севастополя, Балхаша и Иркутска, обеспечивать функциональное и информационное взаимодействие с системой ПРО А-35, в составе которой было два радиолокационных узла в Подмосковье, и Центром контроля космического пространства. Общее число РЛС на периферийных узлах было 14, на подмосковных — 4. Такой состав средств обеспечивал обнаружение нападения МБР и ракет с подводных лодок с основных ракетоопасных направлений, в том числе с ряда из них двумя и более территориально разнесенными РЛС, и довольно основательный контроль космической обстановки. Командный пункт системы создавался так, чтобы в дальнейшем без модернизации он мог выполнять все свои функции в полномасштабной системе последующих этапов.
 
Предстояло также создать и ввести в действие головные направления комплекса средств доведения информации предупреждения «Крокус» на пункты управления Верховного Главнокомандующего и Генерального штаба. Первоначально предполагалось ввести в состав системы на первом этапе и космическую подсистему УС-К. Однако из-за значительного смещения сроков ее готовности (наиболее трудной стала проблема разработки программно-алгоритмического обеспечения) от этих планов пришлось отказаться.
 
После окончания государственных испытаний головного образца РЛС «Днепр» в конце 1973 года процесс оснащения этими РЛС радиолокационных узлов и модернизации ранее созданных на них РЛС «Днестр» до характеристик «Днепра» вошел в накатанную колею. Заводы в установленные сроки осуществляли изготовление и поставку аппаратуры. Коллектив РТИ под четким управлением главного конструктора радиолокационных узлов Ю.В. Поляка совместно с коллективом ГПТП планомерно и качественно решал все вопросы монтажа и настройки аппаратуры, внедрения программно-алгоритмического обеспечения с соответствующей его адаптацией к условиям дислокации РЛС и вместе с коллективом 45-го института Министерства обороны и войсковыми частями объектов задачи приемо-сдаточных испытаний РЛС. Единственным тормозящим фактором в этом процессе были задержки в сроках проведения строительных работ, но и они довольно успешно преодолевались.
 
Центр тяжести работ переместился на КП СПРН. На нем я, исключая полеты на периферийные объекты и эпизодические выезды в Москву, безотлучно провел несколько лет до окончания государственных испытаний системы первого этапа, да и в дальнейшем находился большую половину времени.
 
Трудностей было очень много, и не все шло так гладко, как хотелось. С отставанием от сроков шло строительство нового здания и оснащение его инженерным оборудованием. Серьезные задержки имели место в создании ключевой составляющей КП — вычислительного комплекса в составе трех новейших высокопроизводительных ЭМВ. Из-за сжатых сроков создания КП эта разработанная коллективом НИИВК под руководством М. А. Карцева уникальная для того времени ЭВМ с параллельной архитектурой и многоуровневой памятью делалась, что называется, с колес, без изготовления, отладки и испытаний опытного образца. Машину пришлось отлаживать непосредственно на объекте и по результатам этих работ вносить массу изменений в конструкцию и технологию изготовления. Программисты НИИВК не смогли реализовать первоначальный проект операционной системы ЭВМ. Пришлось по ходу дела перераспределить эту работу и переложить разработку боевой операционной системы ЭВМ, а также операционной системы многомашинного комплекса на программистов СКБ-1.
 
Нужно было отладить целый комплекс вновь разработанной аппаратуры отображения информации и управления, ввести в действие множество направлений передачи данных на радиолокационные узлы, взаимодействующие объекты систем ПРО и ККП и оповещаемые объекты комплекса «Крокус». На этих последних особорежимных объектах в условиях их непрерывного боевого дежурства нужно было смонтировать и отладить оконечную аппаратуру комплекса «Крокус». Можно представить себе прелесть этой работы, когда не только прокладка любого кабеля, но и каждый щелчок рубильником требовал высочайшего разрешения.
 
Но главное все-таки было в том, чтобы начинить систему мозгами, реализовав уникальное по решаемым задачам и сложнейшее программно-алгоритмическое обеспечение системы, отработать функциональное взаимодействие КП с информационными средствами системы и взаимодействующими системами и провести всесторонние испытания с достоверной оценкой характеристик и боевых возможностей системы.
 
Чтобы управиться с этой кучей проблем, необходим был очень напряженный труд. Работа шла круглосуточно, в три полновесные смены. У меня и моих ближайших помощников А.В. Меньшикова, Б.А. Головкина, В.Г. Макеева, В.П. Траубенберга, А.Л. Григорьева в те годы был такой режим работы. В 7.30 — прибытие на объект и получение свежей информации непосредственно на рабочих местах. В 8.00 — оперативное совещание по итогам работы ночной смены и уточнение планов и задач на текущие сутки, затем работа по выполнению этих задач с 1.5—2-часовым перерывом на обед и отдых. В 24.00 — оперативное совещание с подведением итогов работы за сутки, развязыванием всяких неувязок и корректировкой задач ночной смене. В 0.30—1.00 — убытие с объекта на квартиру, ночной ужин, краткий сон и все по кругу, а если на ночь планировалась особо ответственная работа, то вместо сна — участие в ней.
 
В конце концов большой, дружный и очень квалифицированный коллектив СКБ-1 НТЦ ЦНПО «Вымпел», НИИВК, Загорского электромеханического завода, ГПТП, Киевского СКБ и завода «Реле и автоматика», ЦНИИС, НИИАА, ВНПО «Каскад», треста «Межгорсвязьстрой» и других промышленных организаций, 2-го и 45-го институтов Министерства обороны, представителей Заказчика, войск СПРН и взаимодействующих объектов других систем вместе со своими коллегами из РТИ и руководимой им кооперации на радиолокационных узлах СПРН и из СКБ-3 НТЦ ЦНПО «Вымпел» и НИИДАР на системе А-35 справились со всеми задачами, и в октябре 1976 года система ПРН первого этапа после всесторонних имитационных и натурных конструкторских и государственных испытаний была введена в боевую эксплуатацию и с тех пор непрерывно несет боевое дежурство. Многие участники этой работы за свой самоотверженный труд отмечены высокими правительственными наградами.
 
В те годы работы по СПРН пользовались повышенным вниманием руководителей разных рангов. Иногда это внимание сводилось к выговорам и нагоняям, но чаще все-таки выливалось в действенную помощь. Несомненно полезным был визит на КП СПРН в разгар работ Д.Ф. Устинова. Он очень внимательно, с большой дотошностью ознакомился с замыслом, существом и текущим ходом работ по СПРН, вникая в сложности и трудности. Вскоре Д.Ф. Устинов стал министром обороны и всегда проявлял повышенное внимание к СПРН.
 
С этим замечательным человеком, воистину организатором военной промышленности, я общался многократно. Трудно прибавить что-нибудь к тому, что написано о нем, но одну характерную черту я не могу не отметить. Дмитрий Федорович даже на самом высоком посту не стеснялся учиться и настойчиво заставлял учиться своих подчиненных. Уже будучи министром обороны, он поручил мне прочесть ему и коллегии министерства цикл лекций о принципах построения сложных информационных систем стратегического назначения, методах обеспечения высочайшей достоверности стратегической информации, современных и перспективных технических средствах этих систем, их алгоритмическом и программном содержании. Он был самым активным слушателем этих лекций и, по-моему, уже в мое отсутствие устроил своим ближайшим подчиненным нечто вроде экзамена.
 
Для контраста расскажу еще об одном визите. Уже в первой половине 80-х годов заместитель председателя Совета Министров, председатель Госплана СССР Н.К. Байбаков попросил познакомить его с СПРН и продемонстрировать ее работу. На КП СПРН командующий и начальник штаба армии ему подробно рассказали о задачах системы, ее архитектуре, составе средств, боевых возможностях, в натуре продемонстрировали процесс боевого дежурства системы и ее работу по имитированному ракетному удару. Он очень живо интересовался подробностями, задавал много вопросов, захотел посетить не только парадные, но и рабочие помещения КП и побеседовать как с руководителями, так и с простыми исполнителями работ. Одним словом, вел себя он точно в таком же стиле, как Д.Ф. Устинов. А вот среди сопровождающей его компании рядом с ним был какой-то сумрачного вида мужчина, который не задал ни одного вопроса и на челе которого ни разу не удалось заметить даже тени интереса. В голове шевелился вопрос, кто это такой и зачем он здесь зря теряет время. Уже во время прощального ужина Николай Константинович при очередном тосте сказал: «Разрешите представить, мой заместитель Николай Иванович Рыжков. Он совсем недавно на этой должности, но я считаю, что за несколько лет он подучится и сможет заменить меня. Прошу любить и жаловать». К большому удивлению всех при том присутствовавших, буквально через несколько месяцев стало известно, что Н.И. Рыжков превратился в Секретаря ЦК КПСС и очень быстро после этого в члена Политбюро и председателя Совета Министров. Вместо того чтобы поучиться, он стал активным деятелем вредоносной «перестройки» и оказался совершенно неспособным, как это полагалось ему на высшей государственной должности, противодействовать катастрофическому развалу страны. Это к тому, что принимая на себя ответственность, следует думать, способен ли ты с достоинством вынести ее.
 
Коль скоро зашла речь о высших руководителях, скажу еще об одном. За время моей работы главным конструктором сменилось четыре Верховных Главнокомандующих, и только один из них, обзываемый кем ни попало маразматиком, Л.И. Брежнев, счел для себя необходимой личную беседу с главным конструктором по вопросам использования им, как Верховным Главнокомандующим, информации предупреждения о ракетном нападении. Некоторое время спустя после ввода в действие первой очереди СПРН он вызвал меня и около полутора часов пытал, какова достоверность обобщенных и точность количественных оценок ракетной обстановки, какой смысл имеют разные сигналы предупреждения, почему некоторые из них требуют только повышенного внимания, а некоторые — решительных действий с возможно необратимыми последствиями. Только эта беседа для меня полное доказательство мерзопакостности тех, кто обзывал и высмеивал Брежнева.
 
И в последние годы его жизни я был свидетелем живого интереса к делу и полной ясности ума этого человека. В 1980 году под его председательством состоялось специальное заседание Совета Обороны СССР, посвященное вопросам СПРН. Докладывали начальник Генерального штаба Н.В. Огарков — о задачах СПРН и состоянии системы, несущей боевое дежурство, я — о техническом содержании программы работ по развитию и совершенствованию СПРН и министр радиопромышленности П.С. Плешаков —производственном обеспечении этой программы и потребностях в дополнительных ресурсах. Л.И. Брежнев проявил неподдельный интерес, задавал много вопросов, вникая в суть проблем, по ходу заседания вносил поправки в подготовленный проект решения. Его активное поведение сильно контрастировало по сравнению с поведением других членов Совета Обороны. Конечно, не менее активен был Д.Ф. Устинов, а вот, например, А.А. Громыко все заседание просидел молча, хотя, казалось бы, проблемы ракетно-ядерного сдерживания и его информационного обеспечения касались и министра иностранных дел. Ю.В. Андропов оживился единственный раз. Отвечая на вопрос Л.И. Брежнева, почему доложенная программа не предусматривает создания новых средств загоризонтной радиолокации, я сказал, что они не оправдали себя в должной мере и, более того, один из уже созданных узлов ЗГРЛ в районе Чернобыля из-за сильных помех на полярной трассе распространения целесообразно вывести из дежурного состава системы и использовать его только для исследовательских работ. Брежнев отреагировал новым вопросом, что же это — невозможно было спрогнозировать трудности или чье-то разгильдяйство, заслуживающее наказания. Вот здесь Андропов (тогда председатель КГБ) и поднял лицо от своих бумаг, но через пару минут, когда Брежнев удовлетворился разъяснением, снова • вернулся к ним и больше уже ничем не поинтересовался.
 
Вернусь к теме работы. В разгар работ по созданию системы ПРН первого этапа возник мучительный вопрос. Ну хорошо, закончим эти работы и поставим систему на боевое дежурство, а что же делать дальше. Вот-вот будет готов автономно радиолокационный узел в Мукачево, близка к завершению модернизация узла в Мурманске, который с вводом в его состав приемной позиции «Даугава» приобретает качественно новые характеристики, на подходе узлы загоризонтной радиолокации, с опозданием, но будет доведена до готовности система УС-К, еще попозже будут готовы автономно новые радиолокационные узлы в Печоре и Мингечауре на базе РЛС «Дарьял», начата проектная проработка дальнейшего наращивания и совершенствования системы. В то же время накопленный опыт показывал, что по самому жесткому счету только технологический цикл работ по проведению комплексных испытаний системы при вводе в ее состав какого-либо нового информационного средства требует не менее 6— 9 месяцев. Иначе просто невозможно достоверно оценить качество функционирования системы и ее характеристики в новом составе, что было совершенно необходимо и по формальным совершенно законным требованиям Заказчика и войск, и по совести.
 
Кроме того, необходимо было время для конструкторской отработки, которая, как и комплексные испытания, требовала одновременно задействовать и старые (уже переданные в боевую эксплуатацию), и вновь вводимые средства.
 
Получалось так, что система все время должна находиться в состоянии испытаний с участием ранее созданных средств, и боевое дежурство на ней становилось невозможным до какой-то очень далекой последней черты. Необходимо было найти выход из этой парадоксальной ситуации, и одним из дел, которые доставили мне самое большое в жизни удовлетворение, стало найденное вместе с замечательным коллективом А.С. Шаракшанэ методологическое и техническое решение этой проблемы. В г. Красногорске на территории управления М.М. Коломийца был создан Научно-исследовательский центр (НИЦ) СПРН (Главный конструктор Б.А. Головкин), на вычислительных средствах которого размещались дубликаты боевых программ КП СПРН и хорошо откалиброванные по натурным данным имитаторы потоков данных о баллистических ракетах всех средств, стоящих на боевом дежурстве. Развитая система передачи данных обеспечивала одновременно получение от этих средств натурной информации о космических объектах и помеховой обстановке. Вновь вводимые средства могли коммутироваться с КП СПРН на НИЦ. На всех дежурящих средствах и особенно КП СПРН были реализованы технические меры, гарантирующие полное разделение боевой и испытательной информации и невозможность ложной выдачи испытательной информации на вышестоящие оповещаемые пункты управления. В итоге с очень небольшими, на уровне менее 1% от полной стоимости системы, затратами был создан фактически ее настроечно-испытательный дубликат, полностью натурный в части вновь вводимых средств, находящихся на боевом дежурстве.
 
Это замечательное решение без какого-либо ущерба объему и качеству проверок позволило при вводе в состав СПРН новых средств сократить время ее вывода из режима боевого дежурства с многих месяцев до нескольких часов, которые требовались для ввода новой версии комплексной боевой программы СПРН на боевые ЭВМ КП и выполнения режимных требований по фиксации и опечатыванию их постоянной памяти.
 
Пик развития системы ПРН пришелся на первую половину 80-х годов. В самом их начале система наряду с новыми радиолокационными узлами надгоризонтного обнаружения приобрела первый эшелон обнаружения баллистических ракет на активном участке полета. В ее состав был введен узел загоризонтной радиолокации, а затем, после мучительной отработки сложного программно-алгоритмического обеспечения, космическая система УС-К с наблюдением ракет на фоне космоса. Несколько позже состоялся ввод в состав системы двух узлов на базе РЛС «Дарьял».
 
Для повышения живучести и надежности системы был создан второй командный пункт СПРН, который полностью дублировал функции основного КП. Талантом и трудами коллектива под руководством А.В. Меньшикова была разработана и реализована уникальная система автоматического резервирования командных пунктов, обеспечивающая при выходе из строя любого из них полное отсутствие перерывов в обработке и выдаче информации с сохранением всей предыстории. Вообще, нужно отметить, что за все годы боевого дежурства система ПРН, как целое, не имела ни одного отказа и ни одного, даже кратковременного, незапланированного перерыва в работе. Это делает честь и реализованным в ней техническим решениям и высокой квалификации боевых расчетов.
 
В ходе этих работ выявились и некоторые ошибки, которые в определенной степени я должен отнести на свой счет. Я не сумел воспрепятствовать неоправданной торопливости при переходе работ с сокращенного опытного образца загоризонтного радиолокатора «Дуга» в Николаеве на создание полномасштабного боевого образца в Чернобыле. Слишком сильным было давление В.И. Маркова, для которого ЗГРЛ была любимым дитятей, и безоговорочно поддерживающих его руководящих работников военно-промышленной комиссии. Большинство военных коллег также не поддержало мои возражения и даже на испытаниях этого узла ЗГРЛ, когда стало очевидно, что сам принцип работы не обеспечивает на приполярных трассах получение качественной информации, еще долго пытались вместе с главным конструктором Ф.А. Кузьминским доказать недоказуемое. Пришлось все-таки дать этому узлу статус экспериментального исследовательского средства, что было дороговато для истраченных на него материальных и человеческих ресурсов. После аварии на Чернобыльской АЭС этот узел прекратил существование. К сожалению, печальная судьба постигла и второй, достаточно боеспособный узел в Комсомольске-на-Амуре. Уже в перестроечный период после серьезного пожара из-за отсутствия средств на восстановление он был законсервирован, а затем благополучно разворован. С тех пор первый эшелон СПРН остался только с пассивными оптическими средствами обнаружения космического базирования.
 
Второй грех в том, что я не сумел убедить А.И. Савина и его коллектив всерьез взяться за решение проблемы мешающего фона облачности, которая является ключевой для глобальной космической системы обнаружения с наблюдением поверхности Земли. Необходимых алгоритмических и технологических прорывов, в том числе в создании высокопроизводительных бортовых вычислителей, для решения этой проблемы сделано не было, что до сих пор сильно ограничивает развитие этого направления информационных систем.
 
Наряду с непрерывной работой по наращиванию системы кооперация СПРН во главе с СКБ-1 разработала в конце 70-х годов проект развития и совершенствования СПРН, обеспечивающий парирование угроз распространения ракетного оружия и качественного совершенствования средств ракетного нападения, таких как перевооружение США ракетами «Трайдент-2», «Миджитмен», «Першинг-2», создание МБР в КНР, развитие ракетных сил Франции, появление БР у третьих стран. Этот проект предусматривал распространение зоны контроля космического эшелона СПРН с ограниченной территории США на территории других стран, реальных и потенциальных обладателей ракетного оружия, и акватории морей и океанов путем создания системы глобального наблюдения УС-КМО и создание замкнутого, обеспечивающего контроль со всех направлений любых типов ракет периферийного радиолокационного поля. Последняя задача решалась путем замены на существующих узлах вырабатывающих свой моральный и технический ресурс РЛС «Днепр» на модификации РЛС «Дарьял», создание нового высокопотенциального радиолокационного узла на базе той же РЛС на северо-восточном направлении, разработки НИИ-ДАР среднепотенциальной РЛС «Волга» на новой твердотельной технологии и создания с использованием этой РЛС новых радиолокационных узлов в промежутках между существующими.
 
Проект был детально рассмотрен, одобрен и принят к реализации, но директивное утверждение программы работ споткнулось на вопрос о месте дислокации северо-восточного радиолокационного узла и задержалось более чем на год. По проекту этот узел предлагалось разместить в районе Норильска. Такая дислокация позволяла одним радиолокационным узлом закрыть неконтролируемое северо-восточное направление при соблюдении условий договора об ограничении ПРО в части размещения радиолокационных средств СПРН только на периферии национальной территории. Норильск, конечно, не самое лучшее место для строительства сложнейших технологических объектов и по сложности условий и по стоимости, из-за чего руководство военных строителей заняло примерно такую позицию: «мы люди маленькие, нам прикажут — будем строить но когда построим — не знаем, а скорее всего не построим никогда». К ним присоединились В.И. Марков и курировавший СПРН начальник отдела ВПК В.М. Каретников. Все вместе они повели активную кампанию за пересмотр дислокации и сумели склонить на свою сторону начальника Генерального штаба Н.В. Огаркова.
 
Последовали бесчисленные задания рассмотреть один, второй, пятый и т.д. вариант. СКБ-1 и НИИ-2 МО анализировали тактико-технические характеристики этих вариантов, дислокационные комиссии мотались по Сибири и Дальнему Востоку, военно-строительные проектные институты обсчитывали предварительное технико-экономическое обоснование строительства, высокие начальники выслушивали доклады о результатах, ругали разработчиков и ругались между собой, но никакого более реализуемого и дешевого варианта с соблюдением требований договора не существовало. Тогда инициаторы и Генштаб склонились к тому, чтобы забыть об этих требованиях и строить узел в районе Красноярска.
 
Возражения Главкома войск ПВО А.И. Колдунова руководству Министерства обороны и мой отказ визировать постановление ЦК КПСС и правительства с такой дислокацией узла не были приняты во внимание. Итог известен — несколько лет строительства, почти готовая РЛС, злорадные демарши американцев, совершенно неуклюжие попытки парировать эти демарши, позорная сдача и разрушение объекта.
 
Много раз возвращаясь в мыслях к этому вопросу, я пришел к выводу, что, к сожалению, в той ситуации у меня не было возможности воспрепятствовать ошибочному решению. Слишком силен был фронт сторонников этого решения и уже все, кто должен был принимать окончательное решение, были на той стороне. Сыграло роль и то обстоятельство, что всем, кто понимал ошибочность этого решения и выступал против него, очень не хотелось губить всю очень большую программу развития СПРН чрезмерно резкой конфронтацией по этому важному, но все-таки одному вопросу.
 
К великому сожалению, и всю эту программу постигла печальная судьба. Наступили другие времена. Времена наплевательского отношения к вопросам обороноспособности страны. Только после многих лет мучений в середине 90-х годов были доведены до эксплуатационного состояния техника и программно-алгоритмическое обеспечение средств обработки информации и управления космической системы УС-КМО. Но ее орбитальная группировка пуста. Средств на закупку изготовленных промышленностью космических аппаратов и их запуск у Министерства обороны РФ нет. До сих пор опять-таки из-за отсутствия средств и оттока квалифицированных кадров не закончено создание даже в сильно урезанном варианте головной РЛС «Волга» на территории Белоруссии. Здания и сооружения РЛС «Дарьял-У» в Латвии были демонстративно разрушены после развала Советского Союза. Такие же РЛС в Иркутске, на Балхаше и в Мукачево были законсервированы и вскоре разграблены.

В последние годы

В 1987 году я оставил пост главного конструктора. Продолжаю работать в своем, к сожалению, сильно поредевшем, но по-прежнему родном СКБ-1. В меру сил помогаю своему достойному преемнику А.В. Меньшикову и с большим удовольствием занимаюсь исследовательской и научной работой. Вместе со мной небольшой, но очень квалифицированный и работоспособный коллектив, с которым удалось решить немало интересных задач.
 
Доставляющие удовлетворение результаты получены в области обработки оптической информации. В частности, удалось разработать методы и алгоритмы практически полного подавления неоднородного и нестационарного мешающего фона, высокоточной компенсации колебаний оптической оси объектива, демаскировки изображений движущихся объектов, построения полных траекторий движения по неполным измерительным данным, достоверной идентификации и объединения данных нескольких пространственно разнесенных оптических сенсоров и многих других практически важных задач и тем самым значительно обогатить методический и алгоритмический арсенал этой бурно развивающейся прикладной области.
 
Не меньшее удовлетворение вызывает разработка новых технологий детального имитационного моделирования и реализация этих технологий в комплексных моделях информационных и огневых систем и входящих в них средств. Очень богатые возможности современных настольных компьютеров по производительности и памяти позволяют в принципе создавать модели очень высокой степени детальности, близкие к натурным образцам средств и систем по функциональному подобию. Скажем, если речь идет о приемной части современного радиолокатора, то все функции кроме преобразования (например, приемным вибратором) электромагнитной волны в электрический сигнал и преобразования последнего аналого-цифровым преобразователем в двоичный код могут быть совершенно однозначно воспроизведены настольным компьютером. Все отличие от натуры сводятся только к типам используемых процессоров, их размещению (в одном случае — в настольном ящике, а в другом — в антенных модулях и подобных ящиках в кабине или здании) и алгоритмической начинке. И вот с помощью последней можно воспроизвести как готовый образец РЛС, так и любой проектный вариант.
 
Тем самым технологии, о которых идет речь, создают прорыв в ускорении и качестве процесса проектирования сложных информационных систем, позволяя с затратой весьма скромных ресурсов опробовать самые различные варианты построения отдельных средств этих систем, их архитектур, функциональных связей, детально исследовать характеристики, возможности и ограничения. Я рад, что вместе с моими товарищами удалось немало сделать в этом направлении, и надеюсь, что это не последний вклад в развитие научно-технического потенциала той отрасли знания, которой посвящена моя жизнь.