valuh


Вичуга - Москва - Россия

История - природа - география


Previous Entry Share Next Entry
Вичугский дебют великого режиссёра. Части 4-5. Письмо жене и премьера в Бонячках.
valuh
Часть 4. Письмо жене.

Из Бонячек Алексей Попов писал письма жене в Кострому. Одно из писем, написанное в сентябре 1918 года, сохранилось.

Понедельник [23 сентября 1918].

Здраствуй, родная моя!

Сегодня говорил с Тасей по телефону, а сегодня получил твое письмо, очень был ему рад, а то как-то тоскливо было на душе — за окном дождь и ветер, и тебя оставил такую грустную, что ничего не хочется делать и работать, — когда ты грустна, у меня опускаются руки; вчера послал тебе письмо, в котором грустил. С получением письма твоего я воспрянул духом, а то уж и не знал, как я буду вечером репетировать.

Всё было противно и безразлично, да ещё раздражает меня здесь то, что медленно идет работа по оборудованию сцены; завтра приедет «правление» из Москвы, буду ругаться отчаянно и попрошу ультимативно поставить сцену в течение недели, иначе к чёрту! Надоело это мне. Актёрская работа идет успешно, два акта почти готовы, на  неделе к субботе приготовил III акт, а к 1-му числу по новому стилю думаю делать генеральные. 2–3–4-го думаю играть первый спектакль.

Милая! Я тоже скучаю по тебе и твердо решил скорее перебраться в Кострому. Наберись терпения и сил, скоро будем вместе.

Рад за Андрея! и рад за тебя, теперь ты должна поправляться; денег не хватит, так займи у Гедалия Львовича. Написала ли письмо в Саратов?

Приедешь ли на спектакль, если он будет в первых числах октября нового стиля? А?

Привет Варе, ребятам и Василию Яковлевичу.

Привет Александру Алексеевичу и Гедалию Львовичу.

Скоро, через неделю, будет керосин, я куплю его непременно и масло тоже. Целую крепко и много и очень прошу, поддержи меня — пиши чаще, иначе я никуда не годен.

Люблю тебя.

Алеша.

P.S.
На этой стороне не пишу, потому что уж очень все просвечивает через конверт. О приезде в Кострому пока ещё не думаю; очень рано, а там видно будет. Будь здорова и не грусти, дождемся мы ещё с тобой более радостного времени, потому у нас еще есть впереди время. Целую и люблю мою радость, друга моего единственного. Мой друг Дмитрий изменил мне и не пишет — свинья. Пиши чаще и заказные (без сдачи на почте).

Алеша.




Среда

Вот уже и среда, а письмо не услал, днем было до 2-х часов некогда, а я хочу сдать его на почту. Завтра с утра иду в «город» и сдам его на почте. Дела мои со сценой наладились, и работа пошла быстро — моя руготня возымела действие; сегодня вечер сижу дома, — репетиций нет, дал день перерыва, чтоб выучили роли третьего акта, завтра будет репетиция III акта; к воскресенью он наладится. Очень хочется к первым числам нового стиля наладить генералки. Успеют ли оборудовать сцену? Дома я занимаюсь раскраской скатерти и одеяла и занавесок на окна для «Гибели», а на столе передо мной стоит Нюточка и славно, славно так смотрит на меня, только глаза ко мне безучастны; тогда, когда она была снята, она ещё не любила Алешика. Да? А я часто жалею, что не знал тебя в 1908–10–12 годах, — обидно как-то. Не написал ли тебе папа что-нибудь о микроскопе? Я так бы был рад, если б удалось купить его. Нам бы только эту трудную зиму прожить, голодно и холодно будет, а уж там полегчает, и жизнь покойнее будет, мы сейчас переживаем кризис, который скоро (этой зимой) кончится, к будущему году Андрюшка подрастёт и немного развяжет тебе руки, можно будет и оставлять его на руках у надежных людей — у мамы моей, у Вари... и ты не будешь так связана и сможешь, если надо, поехать куда-нибудь — в Москву подзаняться или летом отдохнуть — вообще я убеждён, что это лето было исключительно тяжёлое для тебя и больше такого не будет. Я буду хранить мою радость, моё золото, мою дорогую жену, а эту зиму проживем как-нибудь, я приеду и поступлю, а может, и ты устроишься, вдвоем будет легче прожить, да если и помёрзнем, так вместе не так неприятно – мёрзли же мы у Рыбинских, а Андрея-то мы уж согреем, его комнату особенно будем беречь, а потом будем жечь сарай, всё равно его ломать надо. Страшно и гадко в такое время жить одиноким и чуждым меж собой людям, а нам, любящим крепко друг друга и имеющим Андрея любимого, нам и нищета не страшна, мы знаем, что она временна. Мы не обречены на нее, все эти лишения временного характера, сейчас нет людей преспокойно живущих, за исключением "дельцов" каких-нибудь темных. Если б можно было, я б унёс тебя в какую-нибудь тихую далекую страну или усыпил бы тебя на годик, а потом, когда бы все устроилось, когда я оклеил бы твою комнату лиловыми обоями и повесил занавески, я разбудил бы тебя в одно солнечное утро к чаю с сахаром и колобушками и не сам бы разбудил, а послал бы Андрея, чтоб он тебя пошевелил бы за нос. Но, верно, такая твоя судьба, что тебе приходится коротать это тяжёлое время со мной и с Андреем, только смотри на всё легче и проще и оберегай от разложения свою психику - сейчас так много охов и вздохов, что удержаться от этого очень трудно. Но зато только тот и не погибнет и не зачахнет, кто применится к жизни этой и приучится стать над ней, - это не слова, а факт и единственный выход из этого тупика вздохов и повседневных мук. А в недалеком будущем (мы застанем его) мы будем гордиться (сами для себя - не перед другими), что в годину тяжкую сохранили бодрость и радость жизни. ...Мир и так полон вздыхателями и плакальщиками, а ближайшему будущему понадобятся люди здоровые, смелые и радостные, а всю скептически настроенную рухлядь новая жизнь отметёт в сторону, и невыгодно и неинтересно уподобляться старикам, которые стоят в сторонке, и, не участвуя в жизни, критикуют её, и вздыхают о прошлой их жизни. А что идёт новая жизнь - это бесспорно, и этого не видят только слепые, и что бы ни случилось в политическом смысле, всё равно к старому нет возврата, даже возможна "старая вывеска", но невозможен старый пульс жизни.

Ну – будет об этом.

Ты интересуешься работой моей. Работа идёт гладко, и я с удовольствием замечаю, что я что-то могу и на что-то годен, и оказывается, что я многое кой-что знаю в своей области и знаю так, что мне не стыдно разговаривать со специалистами: электриками, архитекторами и т. д. Огромную услугу оказало мне то, что я умею рисовать и чертить, и то, что, будучи в Художественном театре, во всё входил и везде совал нос. Несмотря на то, что на меня падает буквально вся работа по постройке и оборудованию сцены и заготовке декораций и костюмов.

Я ни разу не почувствовал себя мало осведомленным в чем-либо, это меня радует и вселяет уверенность для будущего. Ещё меня радует, что Вичуга дала мне огромную хорошую практику в области организационной и хозяйственной, в которых я был новичком.

С удовольствием отмечаю в себе некоторую выдержку и настойчивость в работе, и были моменты, когда я удивлялся своей выдержке, раньше мне казалось, что я в аналогичных случаях «всё брошу к чёрту». Недостаток у меня отчасти в том, что я слишком мягко разговариваю с людьми, и это истолковывается как недостаточная требовательность с моей стороны, и когда я это замечаю, то "хватаю через край" и начинаю уж не в меру повышать тон; ну это все от недостатка опыта иметь дело с рабочими, заведующими и проч., проч.

Плохо тут только то, что нет у меня хороших помощников, которые всецело принадлежали бы мне, и поэтому приходится беспокоиться и возиться со всякой мелочью, которую я не должен делать и не должен думать о ней – просто иногда меня не хватает.

Я разрываюсь, а отчасти это происходит от того, что я имею привычку не доверять даже мелочь, всякая мелочь мне кажется нужной и важной и имеет в моем представлении "художественную деталь". Милая моя, забыл тебе сказать, что первое твое письмо сегодня нашлось, и мне его принесли, оно где-то завалялось, теперь будут аккуратнее с письмами, так что я получил теперь оба твои письма. Только два письма за месяц с лишним не много?! Ай, ай! Как стыдно обижать так Алешу. Пиши чаще, ты теперь посвободнее, и отсылай заказными, но не сдавай на почту, а только клей марки и пиши «заказное» и бросай в ящик.

Ну, целую радость мою, она останется, кажется, довольна — письмо вышло большое.

Поцелуй Андрея крепко. О приезде я не могу ничего сейчас сказать, но на будущей неделе непременно приеду. Будь здорова и радостна, моя радость и утешенье моей старости.

Алеша.


Часть 5. Премьера спектакля.

Премьера спектакля состоялась 8 октября 1918 года.

Накануне, 6 октября, состоялось заседание Бонячкинской Культурно-Просветительной Комиссии, на котором рассматривался вопрос и о спектакле. Было решено послать приглашения Ивановскому, Кинешемскому и Костромскому Пролеткульту, послать бесплатные билеты членам Правления Фабрики и принимавшим участие в работах по устройству спектакля, пригласить учителей на генеральную репетицию.

Распорядительство на премьере было поручено Устинскому, а контроль – Зерновой и Смирновой.

Алексей Попов также написал письмо в Кострому с приглашением на премьеру в Бонячки сотрудников Костромского культотдела («Примазавшийся элемент» в письме – это жена Попова,  а «Ал. Ал.» - тесть Попова А.А. Преображенский):


Всем Всем Всем

Культ-отдельникам!

И примазавшемуся к ним «элементу»

Если желаете, вымойте копытца свои и направляйтесь в студию (бывш. помещение главной конторы).

(Языков до Киева доведёт)!

Билеты прилагаю при сём.

Так как мне желательно знать прибыли вы или нет, то я прошу Вас заявить «человеку в очках и с усами», похожему на Думаревского, только менее красивого, он будет стоять на контроле – скажите, что вы здесь, и вообще через его посредство можно сноситься со мной.

После спектакля прошу задержаться в фойэ или зале, когда уйдет публика, то «мы» выйдем к Вам.

Теперь несколько слов о том, как вести себя на спектакле.

Сидите тихо! Не болтайте ногами, во II акте не требуйте большого революционного энтузиазма, а «лопайте что дают».

В III акте если одолеет дремота, то позевывайте беззвучно и если Ал. Ал. заснёт, то [неразб.] обязана следить, чтоб он не храпел. Когда я буду на сцене, то следите за «примазавшимся элементом», чтоб у ней не расплывалась рожа в улыбку и чтоб она не говорила соседям: «а вот этот мой муж!!» - неудобно!

Если вовремя не пойдет занавес или вообще что случится скандальное то, во-первых бегите помогать, а во-вторых говорите публике: «это так задумано! Это художественная деталь и т.д.»

Аплодисментов не жалейте! И требуйте повторения пьесы сначала! Если выполните всё это тщательно, то каждый из вас получит по два бутерброда по окончании спектакля.

Режиссёр Попов.

Вместе с письмом в Кострому также была прислана визитка А.Попова с адресом и специально напечатанная программка спектакля.












Здание, в котором произошло это историческое событие, упомянуто в письме Попова, - это бывшая главная контора коноваловских фабрик.

На фото 1911 года - это белое трёхэтажное здание с арочными окнами на втором этаже.



Именно здесь находился бонячкинский клуб с 1918 года до момента завершения строительства бывшего коноваловского Народного дома в 1924 году.

Сохранилась редкая фотография этого периода с вывеской клуба над арочными окнами.



Здание это хорошо известно в Вичуге – ныне оно всё завешено рекламой расположенных в нём разных фирм и магазинчиков.

Сам Попов так рассказал о спектакле:

Спектакль «Гибель «Надежды» имел огромный успех и прошёл много десятков раз, так как вывозился на соседние фабрики Иваново-Вознесенского района. Успех этот обусловливался, конечно, тем, что пьеса была раскрыта для меня режиссурой студии Художественного театра с предельной ясностью и глубиной. Главная же причина успеха заключалась в увлечённости исполнителей, в том, что им были близки события и характеры действующих лиц. Исключительно серьезным, небывало кропотливым для студийцев-рабочих был весь репетиционный процесс. Такой работы над спектаклем исполнители не знали, и даже не представляли, что возможен такой углубленный подход к роли.

После премьеры бонячкинские актёры преподнесли режиссёру благодарственный адрес.



А несколько позднее пришла даже правительственная телеграмма из Москвы (от имени Российской Республики), адресованная в Студию при фабриках Российской республики в Бонячках. Возможно, эта телеграмма была от имени Луначарского, который в будущем очень помогал А.Попову.

?

Log in

No account? Create an account