?

Log in

No account? Create an account

valuh


Вичуга - Москва - Россия

История - природа - география


Previous Entry Share Next Entry
А.Ф. Морокин, Поездка в Крым (в 1898 году). Часть 4. В Гурзуфе (9-10 октября)
valuh
9 октября 1898 года

В 8 часов утра я уже был на набережной, утро теплое, в легком костюме мне было не холодно. Дул с моря небольшой теплый ветерок, приятно обвевающий, а между тем волны набегали на берег одна за другой, правильной чередой.

Проход из гостиницы, аллея, обсаженная разными не нашими деревьями, которая были еще все зеленые и лишь немного с пожелтевшими листьями.

Прошел вдоль набережной, спустился ближе к морю, те же волны с шумом рассыпались на мелкие части, бурно несясь к набережной стенке, оставляя на берегу белую пену. Солнце светило каким-то белесоватым цветом, как говорят, к погоде.

У моря на камне сидел человек средних лет, бледный, худой, я спросил «что вы здесь сидите, вас обрызжет водой?» Он отвечал, что вдыхает морской воздух, по совету врачей.

Направо на горе виднелись виноградники уже пожелтевшие. Налево татарская деревня «Гурзуф», почему получило и название Губонинское имение «Гурзуф». Деревня живописно возвышалась своими оригинальными саклями с горизонтальными крышами. От самого моря вверх по горе, с Востока высилась оригинальная гора «Аю Даг» (по-русски «Медведь гора»), далее две груды скал, как два стога сена, высились из моря, когда-то брошенные вулканической силой.



Около 2-х часов вышли гулять в парк, где встретили невиданные у нас (исключая оранжерей) посаженные в грунт деревья: лавры, магнолии, особенно красивы пирамидальные кипарисы, как столбы, стройно стремящиеся к небу, и прочие растения различных оригинальных видов. Перед домом владельца Гурзуфа, Губонина, один цветник большого размера состоял из одних роз различных пород.

На тесной тенистой аллее растет довольно взрослый кипарис Пушкина, на котором есть надпись.



Прошли решетчатой аллеей, обсаженной различных причудливых пород тыквами, которые висят сквозь решетки. Решетки деревянные, на столбцах которых написано много имен посетителей. Встретили не мало знакомых фамилий, посещавших Гурзуф, конечно и мы начертали свои имена.

Гуляя по парку, слышал металлический грохот волн, гулко раздающихся по парку, что напоминает грозную могучую силу, не вдалеке живущую, своим громом напоминающую о сравнительной слабости человека.

К вечеру море получило еще более красивый вид своей темной синевой и отблеском верхушек волн.

В среду, 9-го октября, мы уже разошлись спать, как А. Н. стучит ко мне в дверь. Я поспешил выйти в коридор недоумевая, что такое, как она говорить: «подите я вам скажу кой-что по секрету», — оглянулся и секрет разрешился тем, что Н. А. предстал перед моими глазами. Наконец, славу Богу, приехал.



Сегодня обедали в ресторане, изящно построенном, внутри отделано довольно пестро; вверху под крышей стропила, очень красиво сделанные, потолка нет, в роде того как в Нижегородской ярмарке главный дом.

Обед подали так-себе; заказал такой рыбы, какой в наших местах нет, именно — камбалы под соусом; рыба жирная, мягкая, довольно вкусная, напоминает сома.

К вечеру попили чаю, поиграли в карты, время в дружеском кружке прошло весело, и затем отправились на бульвар к морю. Я кидал в море камни с Колей, сыном А. Н., резвый, славный мальчик и сказывал разные сказки. Особенно ему правилось про Конька-Горбунка и похождения Ерша. Золотое время, в которое все занимает и все нравится.

10 октября 1898 года

10-го я встал рано, около 6 час утра. Дивно хороши восходящие из-за деревьев розовато-золотистые лучи теплого южного солнца, медленно поднимающегося по небу, окрашивают рябеющую небольшими волнами морскую даль, золотистыми чешуйками море, по берегу огромные деревья различных пород, густая, блестящая, темная листва которых красиво окаймливает набережную; приятно сидеть на скамьях в опушке парка и смотреть в морскую даль; на дальней перспективе идет пароход, который казался какою-то жалкой продолговатой черепичкой. Тишина, как говорится, идеальная. Вот появилась на волнах черная утка и сейчас же ныряет в воду, чтобы через минуту опять вынырнуть в другом месте.

Сравнительно тихое, но почти всегда плещущее небольшими волнами море, периодически их гоняющее к берегу, коснувшись прибрежной полосы, состоящей из некрупных, округленных вечным плеском камешков, стелется белой кружевной пеной по влажному темному фону отлогого берега, и кажется, что это синее теплое южное море живет, дышит, ощущает своею, ему только присущею, жизнью.

Оглянешься на красивый, изящный Гурзуф, там в купе зелени стоят громадные дома под номерами от 1-го до 7-го с приезжими, из которых, как сказывали, многие уже уехали. Оставшиеся еще долго будут жить, гулять, дышать южным шелково-мягким воздухом.

Направо белый храм небольших размеров, но изящной архитектуры рельефно выделяется из окружающих его деревьев; звон колокола гудит своим густым, звучным тенором, призывая к молитве, особенно страдающих телом и духом, где слова св. службы действуют успокоительно на верующую душу.

Я побрел обратно в гостиницу, где еще мои компаньоны спали, было около 8 часов утра. Идя обратно, небо слегка было покрыто редкими облаками, публики нет никого — одни дворники с метлами пылили, метя тропки. Иду по обделанному в гранит Салгиру, небольшой речке, которая, выходя из гор, течет мутным ручьем сквозь всего Гурзуфского парка, приветливо журча по камешкам. Говорят, во время дождей она несется бурным потоком, наполняя обрамливающую ее каменную ограду, ширина которой около пяти сажен, глубина около четырех аршин.



Я взглянул на горы, окружающие Гурзуф, облака в виде тумана, идут тихо в половину высоты гор. Странно нам северянам, жителям равнин, видеть облака ползущие но горам, так прозаически скромно, безвредно. Наше северное воображение привыкло видеть в облаках что-то таинственное, грозное, с громом и молнией.

Весь день прошел в прогулках по парку, а главное по набережной у моря. Вечером мы с Н. А, ужинали в ресторане, где играл оркестр музыки, под управлением известного Буллериана. Затем всей компанией были за всенощной.

Внутренность церкви устроена изящно; иконостас и колонны белого мрамора представляют, вероятно, значительную ценность. Церковь имеет форму креста в византийском стиле, на главе церковной крест усажен лампочками Эдиссона, вечером освещен электричеством, рельефно-вырисовывается, блестит ночью на синеве неба очень эффектно.

Из церкви опять пошли к морю, быть близ которого, смотреть на него никогда не наскучит, но крайней мер так думается, и о нем что не напишут опять найдется тема для его описания. Море, кажется, не новая вещь, но всегда есть в нем какие-то новые черты еще не прочувствованные, не проверенные, — старая, но вечно юная стихия…

После полудня, хотя и октября, солнце светит, блистает — так сказать, тебя поджаривает сидя на скамье в конце парка. Море голубое или вернее бирюзовое с разными синими, дикими и другими светящимися оттенками, а при легком ласкающем ветерке чувствуешь нежное расслабляющее ощущение южного мягкого теплого света, и по организму разливается сладкая лень-истома, не хочется пошевелиться, все это навевается всею совокупностью условий южного климата, так расслабляющее действующего на наш северный организм.

Эффектная картина представлялась нам, когда мы шли гурьбой к морю: на темном небе сияла луна, освещая потоками фосфорического света благоухавшие клумбы цветов, блестящие листьями деревья южных пород, и казалась в этот вечер чем-то волшебным, что-то таинственное казалось в темных клумбах деревьев; высокие пирамидальные кипарисы стремились вверх, как стрелы; налево белела стройной архитектуры церковь; поток, заключенный в гранит, тихо журчал, что-то напевая, в устланном камнями ложе, а от луны по морю полоса света, как змея извивалась, сверкая своей серебристой чешуей. Подходя к морю кто-то из нас воскликнул: «как хорош сегодня вечер!», «в особенности у моря», подтвердила одна из дам. Из гостиницы неслись звуки музыки, что гармонировало такому прелестному вечеру...

Опять засели на традиционные скамейки. Море сегодня заметно тише плескалось на берег, производя умеренные набеги волн, влажный, теплый вечер и шум его поднимал в душе мечтательность; как хорошо, как мирно на душе, сидеть у моря с милыми сердцу людьми; счастлив тот, кто в состоянии долго жить с дорогими людьми в этом уютном уголке, под этим теплым небом, веющим негой, воздухом, где тихий шелест тополей, олеандры и пр. гармонирует с наводящим задумчивость плеском моря: все это сливается в одну сердцем уловимую музыку; плеяды звезд, смотрящих из бесконечной высоты, из синевы неба, тоже сливаются в один аккорд с музыкой природы, как будто перемигиваясь с нами, дружною группою, светящим и тоже с блеском мигающего моря, далеко-далеко раскинувшегося простора...

Когда легкий, тихо обвевающий ветерок дует с моря, есть что-то особенное в составе морского воздуха. Заметно, что он вливает в легкие и во весь организм и глубоко вдыхающую грудь благодатное здоровье. Позавидуешь здесь живущим, или еще пожалуй лучше, имеющим средства, досуг и время быть на море. Увы нам, (подразумеваю себя), связанным по рукам и ногам условиями своей беспокойной, а иногда кажется каторжной жизни, не приходится пользоваться дарами природы.

Мой слабый стих не передаст
Красу чарующей природы,
Не опишу я блеск лучей,
Цветов пленительные краски,
Истому живительных ночей,
Волны загадочные сказки;
Тихие Гурзуфа грезы,
И моря тайные бездны,
И глухой звук волн
Жизни таинственной полн;
Близость присных друзей,
Красавицы природы милой,
Без них Гурзуф
Для меня мифический пуф.